Андрей Дударев: Наше христианство – замершее

Андрей Дударев Храм Пантелеймона Пушкино

Впервые об отце Андрее, настоятеле храма Св. Вмч. и Целителя Пантелеймона* при Центральной районной больнице подмосковного Пушкино (105 тыс. жителей), я услышал летом 2016 года. Точнее, сначала услышал его самого, проповедующего с амвона о прощении, а уже после выяснилось, что протоиерей Андрей Дударевтот самый православный священник**, стараниями и силами которого в городе установлен памятник Льву Толстому (всего их в России, напомню, установлено… семь) и проводились встречи, на которых открыто обсуждались важнейшие вопросы религиозно-философского наследия писателя.

Разумеется, беседа с такой незаурядной личностью не могла не состояться. Хотя и оставила после себя смешанные чувства… Впрочем, могло ли быть иначе в двух шагах от столицы, где понятие о добре и зле, истине и лжи, насилии и ненасилии перевернуто с ног на голову? Важнее, что имеет место неподдельный интерес, творческий импульс, невиданный по сегодняшним меркам прорыв… В чем-то близкий по духу (не избежать сравнения!) деятельности о. Александра Меня*** – тоже, кстати, клирика Пушкинского благочиния.

Итак, Россия, Подмосковье, март 2017 года. Протоиерей Андрей Дударев, каким не покажут его региональные СМИ: живой, активный, противоречивый, со своими надеждами, стремлениями, делами, страстями, заблуждениями…

Христом двигал интерес к жизни
Непротивление – не самоцель
У нас есть право на убийство
А как же Новый Завет?

ХРИСТОМ ДВИГАЛ ИНТЕРЕС К ЖИЗНИ

— Отец Андрей, давайте начнем с истоков. Ваш личный интерес к Толстому – чем он вызван?

Дело в том, что я вообще люблю жить интересно. И не понимаю, как можно жить без какого-то интереса. А когда мне говорят: “Вот так можно думать, а так думать нельзя”, мне сразу становится неинтересно… Я у Льва Николаевича Толстого нашел как раз-таки борьбу за право для каждого человека жить интересно. А это всегда некий нигилизм, стремление самому понять, что правильно, а что не правильно, что можно, а чего нельзя. Новый Завет (в лице апостола Павла) говорит: “Все мне позволительно, но не все полезно”. Все-таки все позволительно, начнем с этого…

И жуткая недопонятость Толстого меня побудила, во-первых, читать его произведения, а во-вторых, пытаться вызывать на дискуссию людей, которые настроены против Толстого. Но как я понял, они Толстого просто не читали, не владеют материалом… И когда я прошу аргументировать их позицию, они уходят в сторону и больше не общаются со мной.

— Сейчас мы к этому вернемся. Но вот Вы говорите, как можно жить без интереса… Давайте так: Христом тоже двигал интерес? Подвижниками, проповедниками, праведниками – и ими интерес?

Я думаю, что всеми этими людьми двигал интерес. Если бы им было не интересно, они бы ничего не делали. По крайней мере, это не стало бы интересно другим.

— Личный интерес?

Это не личный интерес, а в принципе интерес к жизни. Иисусу Христу было интересно жить. А что уже было этим интересом… То, что нематериальное – однозначно, поскольку акцент Он всегда делал на соотношении старого и нового. А это как раз и есть интерес – в новом.

Я думаю, Завет потому и называется Новым, и сам человек призывается стать новым, что он в принципе должен быть новым каждую минуту. То, что ты делал минуту назад, тебе уже не должно быть интересно. Интересно только то, что сейчас происходит, что ты делаешь или будешь делать.

— Тогда вернемся к разговору о публицистике Толстого… Какой процент людей интересуется этим? И какова отдача от общения с ними на эти темы?

К сожалению, интересуется очень мало людей. А отдача, если обобщить все плоды и результаты, в том, что люди перестают мыслить стереотипами. Они перестают совершать то, что им непонятно.

Это касается и светской, и церковной жизни. Вот говорят, например: “Делай это, потому что надо, и будет хорошо”. Я говорю: “А вы не делайте то, что надо. Вы сначала поймите, зачем вам это надо, а потом делайте”. И люди именно так начинают жить. Изменяется отношение к посту, изменяется отношение к молитве, к таинствам церковной жизни. Меняется отношение к гражданской позиции (поскольку она сегодня формируется телевидением) – люди перестают считать абсолютным все, что они видят и слышат. Они пытаются привнести во все свою позицию, может быть спорную, но свою. Мне это нравится…

 

НЕПРОТИВЛЕНИЕ – НЕ САМОЦЕЛЬ

— А как вообще происходит “переключение” человека со старого на новое? У Вас была возможность понаблюдать за этим… Как меняется, например, отношение к непротивлению злу насилием?

Вообще, для людей очень важно доказательство. Как Толстой отмечал, любой рассказ о чуде все равно требует “настоящего” чуда для того, кто о нем слушает… И это вынуждает людей придумывать еще больше чудес. Вплоть до наших дней: чудо, чудо, чудо…

Также и разговор о непротивлении требует фактов. А этими фактам могут быть только те дела, которые ты совершил в свободное время, когда не пошел давать кому-то по шее. Вместо этого ты сделал: это, это, это…

Важно понять, что для меня непротивление не является самоцелью. Для меня непротивление – это возможность высвободить огромное количество времени и сил для самореализации, для осуществления интереса, для улучшения качества жизни. Меня часто спрашивают: “Где же Вы время на все находите?” А я просто не связываюсь с дураками. И отношение Толстого к ним тоже было… обычным: дураки остаются дураками. Он не пытался их обелить, не пытался преподнести, дескать, они на самом деле хорошие… Он просто не обращал на них внимания. Потому что у него было много дел. А дураки… Дело ведь в том, что людей нельзя ничему научить. Они могут пойти за кем-то, только обратив внимание на его дела.

То же самое и у меня. Если бы не дела вот эти “знаковые” (памятники, публикации, встречи, исследования архивные…) – никто бы меня не слушал.

— Запрещает ли Евангелие насилие?

(после 2-секундного раздумья) Нет, не запрещает. Потому что… Как сложно говорить, не разобравшись в понятиях!

— Я имею в виду кровавое вооруженное насилие (полиция, армия, силовые структуры), которым мы обеспечиваем свои ежедневные спокойствие и безопасность. О котором, в том числе, говорит и Толстой.

“Нет большей той любви, кто положит душу свою за друзей своих”. Это фактически призыв участвовать в некоем противостоянии.

— Но душу – свою, не чужую. И потом, где здесь призыв участвовать в насилии?

Безусловно! Конечно, свою, не чужую. Но человек все равно при этом участвует в некоем агрессивном действии. Если мы говорим о традиционном восприятии невмешательства в какие-то насильственные действия, он может просто развернуться и уйти. И тогда никто его душу не возьмет.

А когда ты фактически лезешь на рожон – это могут быть не кулаки, это может быть слово… Вот я шел к начальникам – не только светским, но и церковным – и говорил все, что думал. Я не стал, условно говоря, бить их, травить, демонстрации какие-то устраивать – просто пошел и сказал. И это мое непротивление злу.

— Раз уж речь зашла о духовенстве… У самых значимых духовных пастырей XX века – Антония Сурожского, Иоанна Крестьянкина и множества других (вплоть до сегодняшнего дня) – мы встречаем советы обо всем на свете: как жить, как себя вести, что такое верность, честность, доброта… Но почему никто из них не затрагивает тему нашего ежедневного участия в насилии, даже не подвергает это сомнению?

Потому что это очень сложная тема. Она не может быть преподнесена “в чистом виде”. Почему никто не кушает соль ложками? Я думаю, эта тема, как соль – она должна добавляться во все понемногу.

— Так ведь не добавляется вовсе!

У меня добавляется, я всегда добавляю.

— Я имею в виду остальное духовенство.

А это надо у них спросить. Я за себя-то иногда не знаю, что ответить…

 

У НАС ЕСТЬ ПРАВО НА УБИЙСТВО

— И все-таки… Есть христианские течения, представители которых более активны и последовательны в своем непротивлении (например, отказывающиеся от военной службы и пр.). Почему ненасилие не находит отклика в душах православных людей?

Находит, но не так примитивно. Примитивностью я здесь называю желание оградить себя от разного рода рисков. “Я лучше не буду ни в чем участвовать, чтобы мне было хорошо”. А ты попытайся принести свет там, где тьма. Иди на войну и постарайся мирно решать все конфликты.

— Как Вы себе это представляете, “иди на войну и постарайся мирно решать все конфликты”? Вам дадут ружье, каску – и вперед: убивать и калечить людей.

Здесь о. Андрей приводит реальную историю бойца заградительного отряда НКВД, получившего приказ расстреливать раненых, но оказавшего помощь солдату, возвращающемуся к “своим” с линии фронта. Достойный пример – но запрещенный прием, потому что священник прекрасно знает, что уточняющих вопросов не будет: слишком больная для всех тема.

…Вот это не примитивное отношение к непротивлению злу. А если просто ни в чем не участвовать… Я предполагаю, что некоторые люди примитивно относятся к этому понятию и осуществляют его только для того, чтобы им было хорошо – и здесь, и на том свете.

— Они, по крайней мере, делают то, что им доступно. А некоторые идут дальше и меняют свой образ жизни – стараясь на практике не нуждаться и не участвовать в насилии.

(резко) Неучастие в противлении злу может быть мотивировано только желанием заниматься собственном делом. И ничем другим. Все остальное – это лицемерие, прикрытое сластолюбие и эгоизм.

— Неприятие убийства – это “сластолюбие и эгоизм”?

Убийство и противление злу – разные вещи. Убийство… Вот идет человек, он тебе ничего не сделал, ты берешь его и убиваешь. Это убийство. А вот что касается зла, то… Вы путаете понятия. Мы говорим о непротивлении злу или вообще об убийстве?

— Мы говорим о том, о чем писал Толстой. Об узаконенном вооруженном противостоянии злу; о нас, не мыслящих своей жизни без этих кровавых “подпорок”; о наших податях, которыми все это обеспечивается… Есть люди, которые не желают участвовать в этом ни прямо, ни косвенно. Неприятие убийства – это лицемерие?

А почему они считают, что с оружием в руках можно только убивать? Оружием можно предотвратить убийство тысяч людей. Вот идет на тебя человек, который непременно решил убивать других. Ты его убиваешь – и вместе с тем спасаешь жизнь тысячам. Ты его останавливаешь на его агрессивном пути, непонятно как мотивированном.

— Так кто дал нам это право – убивать людей?

Право убивать… Давайте опять разберемся в понятиях. Что такое “право убивать”? Что такое убийство?

— Мы зачем-то усложняем очевидные вещи… Это право думать и действовать “как они”: раз люди по всему земному шару считают, что у них есть право отнимать чужую жизнь, то и у нас есть такое право.

Для меня нет никакого права, я сам решаю, что мне нужно делать. Что касается убийства как прекращения чужой жизни – да, у нас есть право прекращать чужую жизнь.

— Данное кем?

Это право мне дано моим правом на свободу. Когда кто-то ограничивает мою свободу, я имею право его отодвинуть. Прекращение его жизни является возможностью для меня жить дальше и делать что-то… Жить интересно!

 

А КАК ЖЕ НОВЫЙ ЗАВЕТ?

— Вам не кажется, что такое свободолюбие не вполне сочетается с Новым Заветом, с Евангелием, с теми принципами, которые в нем заложены?

Иисус Христос сказал: “Дана была мне всякая власть” и “Как послал меня Отец, так и Я посылаю вас”. То есть, каждый из вас теперь есть Я. В другом месте сказано: придет время, когда никто не будет вас учить. Вы не будете нуждаться в том, чтобы кто-то вас чему-то учил.

Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; якоже возлюбих вы (как Я возлюбил вас), да и вы любите (Иоан. 13:34)

Вот это самое время пришло. Христианство – оно как раз-таки над всеми заветами и законами. Потому он, этот Завет, называется Новым. Любой завет, в традиционном понимании, – это старое. Всегда. Это то, что было до тебя. И ты пришел уже в некие новые условия. А новое – это то, чего еще не было. Вот оно, новое.

Поэтому никакого “завета” быть не может. Я потому и начал с того, что проблема восприятия Льва Толстого – в том, что христианство сегодня никто не хочет понять! Наше христианство – замершее… “Я поверил учению Христа и спасся”, говорит Толстой. Давайте сначала разберемся в этом самом учении, тогда вопросов о христианстве Толстого не будет. Тогда не будет этой табуированности, этого страха людей перед Толстым. Тогда все эти темы раскроются.

— И все же, Нагорная проповедь: “любите врагов ваших”, “а Я говорю вам: не противься злому”, “кто ударит тебя в правую щеку…”

Нагорная проповедь… и вот эти слова “не противься злому” – они возможны только тогда, когда человека призывают посмотреть на все, что над ним, как на родителя: Отче наш… Ведь все Евангелие пропитано, на каждой странице: сыны, вы – сыны Божьи, вы – сыны… Особенно у апостола Павла. А если я – сын Его, то я равен Ему. Я сын и наследник Его. Вот только с этой позиции я могу не противиться, потому что, мама дорогая, это же Я РАВЕН ЕМУ! Значит у меня столько дел, что у меня нет времени связываться с дураками, которые ничего не делают (и потому вторгаются на мою территорию).

Поэтому, что ни фраза – то куча неразобранных понятий… Я вообще думаю, весь конфликт в том, что люди пытаются рассуждать, не разбираясь в понятиях. И с точки зрения, опять же, каких-то зависимых позиций: у меня есть право или нет права, мы под тем-то или под другим… Если мы так рассуждаем, то да – мы под кем-то. И не имеем право ни о чем рассуждать. О чем нам дадут возможность рассуждать – о том и будем.

И только возвысившись – над нами нет никого – мы можем говорить о том, что мы действительно хотим и что действительно можем.

 


* указом митрополита Крутицкого и Коломенского Ювеналия от 18 октября 2016 года отец Андрей освобожден от должности настоятеля храма Св. Пантелеймона с оставлением в штате храма
** священника Андрея Дударева не следует путать с публицистом Андреем Дударевым, подробный материал которого о духовных школах Александра Меня и Георгия Кочеткова можно найти здесь: http://www.kiev-orthodox.org/site/personalities/6435/
*** отец Александр Мень о религиозно-философских взглядах Толстого: http://www.alexandrmen.ru/books/mdc/mdc4_04.html

2 comments

    • Вряд ли… Не произвел такого впечатления отец Андрей. Но определенно имеет место попытка “подружить” церковное благочестие, евангельское христианство и мирское благополучие. А это как усидеть на 3-х стульях…

ПЕРВЫЙ ЖУРНАЛ О НЕНАСИЛИИ
на русском языке

непротивление злу насилием, ненасилие

         МАТЕРИАЛЫ И ОЧЕРКИ

                    in English

                          ТЭГИ